Вернуться на прежнюю страницу

ОТЗЫВ официального оппонента, доктора философских наук, профессора М.Л. Лезгиной на диссертацию А.В.Машенцева "Интуиция и ценностная ориентация в познании", представленную на соискание ученой степени кандидата философских наук по специальности 09.00.01 – "Онтология и теория познания".

Диссертация Алексея Валентиновича Машенцева посвящена проблеме интуиции в познании, взятой в ее соотношении с ценностной ориентацией. Автор априорно исходит из феноменологии Гуссерля, произвольно сближая понятие интуиции и интенсиональности, а в силу этого приписывая интуиции «в качестве одной из основных характеристик» «аподиктическую достоверность». В границах такого подхода и рассматривается вся проблема интуиции, и делаются выводы, выносимые на защиту. Если условно отождествить философию с гуссерлианством, то диссертация на соискание ученой степени кандидата философских наук, выполненная А.В. Машенцевым, дает все основания рекомендовать ученому совету поддержать диссертанта и присудить ему указанную степень. Алексей Валентинович достаточно корректно и добросовестно в рамках избранной им модели философии разбирает тему, согласуя такой разбор с принципами феноменологии. Положения, выносимые на защиту (их всего два) и декларируемые пункты новизны достаточно хорошо в указанном выше смысле обоснованы и доказаны.

Но известно, что достоинства имеют всегда и свою обратную сторону. Четко определив свои исходные позиции исследователя как адепта одного определенного направления, которые сам он именует как  «идеал - реализм», автор невольно изменил духу традиционного многостороннего исследования и отдал дань предвзятости, что сказывается в самых разных отношениях.

Во-первых, это проявляется  в определении того, что автор понимает под интуицией. Есть укоренившаяся классификация того, что понимают под интуицией, что вообще называют интуицией, она дана в ставших классическими работах Асмуса и Бунге. Полнее всего такая классификация просматривается у Бунге, который различает интуицию как восприятие, как воображение, как разум и как оценку. И кроме того, интуицию в науке Бунге характеризует как «недостоверный зачаток мысли». Иначе говоря, речь идет здесь о самых разных по своей природе феноменах, не имеющих между собой ничего общего, кроме термина, ярлыка. В частности, это же замечание относится и к мистической интуиции, о которой известный историк философии Чанышев писал, что философия, обращаясь к мистической интуиции, совершает самоубийство. Если же, как это делает диссертант, интуицию сближать с интенцией, то ее проекция будет просто одним из видов феномена в гуссерлианском смысле, и тогда можно свойства интенции смело приписывать интуиции, совершая при этом лишь логический перенос, определяя это как новизну. Но вместе  с этим автор лишается всякой почвы для реального анализа  проблемы в полемике с другими направлениями исследования, поскольку гуссерлианство в принципе не совместимо с иными концептуальными системами философии.

Во-вторых, этим определяется и круг информационного поиска диссертанта, т.е. подбор литературных источников. Поскольку интуиция, выражаясь словами диссертанта, «есть факт науки», то первыми и главными авторитетными источниками для него должны были бы оказаться даже не философы, а психологи и физиологи ВНД. Но в диссертации, выполненной на базе феноменологии нет, разумеется, ссылок ни на гештальтизм, ни на Узнадзе, ни на Элиаву, ни на Коршунова, ни на Бехтерева, ни на Лука. Кроме того, Пуанкаре взят вне контекста как эволюции собственных взглядов, так и полемики с теми, с кем он дискутировал – Курно, Ляшелье, Лаландом, Мейерсоном, Бруншвигом и пр. Нет Вернадского, нет даже ссылок на Эддингтона, Джемса, Дьюи, Блэквела, Маргенау, Нагеля. Не представлены «Бостонские чтения» Бунге. Нет ни структурализма, ни постмодерна, поднимающего, кстати, действительно, теоретически интересную тему эфемеризации и виртуализации реальности, которые осуществляются средствами СМИ, ослепляющими и сознание, и интуицию не только обывателя, но и профессионального исследователя. Приходится сделать вывод, что в силу предвзятости автора многие реально – практические проблемы, связанные  с интуицией, оказались вне поля зрения диссертанта.

В-третьих, автор порою весьма произвольно использует философскую терминологию. Особенно это бросается в глаза в отношении категории «реальность». Так, например, он утверждает, что «объективная реальность» это «группа объектов, характеризуемая эмпирическими свойствами» (с. 29, 35).  Автору как-будто неизвестно, что «объективная реальность» - это то, что существует вне сознания и первично к любому акту познания; что есть «эмпирическая реальность» и «формальная действительность», составляющие вместе научную реальность; что научная реальность  соотносима с объективной реальностью опосредованно; что одним из элементов опосредования выступает «физическая реальность», т.е. такая научная реальность, которая имеет «физический смысл»; и т.д. Игнорирование этого также огрубляет исследуемую проблему.

Можно было бы сделать ряд других замечаний, но они имеют более частный характер. Например, автор ссылается на некую мифическую «теорию интуиции» (с. 16); приписывает Канту «синтез чувственных образов и понятий», выводит «принцип негеоцентризма» Бранского из Бора (на самом деле взгляды Бора получили свое истолкование у Фока, и через него Бранский приходит к концепции негеоцентризма в форме, близкой к взглядам Ланжевена). Непонятно почему автор возводит в классики интуиционизма Гуссерля и Бердяева, но обходит работы Гейтинга, Вейля, Рузавина, Колмогорова и пр. Ссылка на «аподиктическую достоверность» ведет к искажению всей проблемы роли интуиции в познании, поскольку сводит научную истинность к экстенсиональности, в рамках которой теория относительности и вера в домовых равнозначны.

Но мы относим эти частные недостатки к неизбежным огрехам любого молодого начинающего ученого, а свои замечания рассматриваем как пожелания  большей точности и научной осмотрительности.

В целом представленная работа – это самостоятельное, оригинальное исследование, выполненное достаточно добросовестно. Язык диссертации литературен и удобопонимаем.

Работа отвечает всем требованиям ВАК и может быть основанием для присуждения Алексею Валентиновичу Машенцеву искомой степени кандидата философских наук по специальности 09.00.01 – онтология и теория познания.

17 ноября 2003 г.

Официальный оппонент

доктор философских наук, профессор

кафедры философии Российского государственного

педагогического университета им. А.И. Герцена

                                                                     М.Л. Лезгина

Подпись профессора М.Л. Лезгиной  удостоверяю:

Вернуться на прежнюю страницу

Rambler's Top100 Яндекс цитирования

bresttheatre.com Рейтинг сайтов Наука / Образование